Иконография праздника. Вход Господень в Иерусалим

Веселися, Иерусалиме,
торжествуйте, любящие Сиона:
царствуяй бо во веки
Господь сил прииде…
(Ирмос 8 песни)

Вход Господень в Иерусалим – один из главных христианских праздников, входящий в число двунадесятых. Совершается он со всей возможной торжественностью: «Радуйся и веселися, граде Сионе, красуйся и радуйся Церкве Божия: се бо Царь твой прииде в правде на жребяти седя, от детей воспеваемый» (стихира на стиховне). Между тем при всей своей торжественности этот праздник прямо предшествует Страстной седмице, и эта непосредственная его близость к дням страданий и крестной смерти Спасителя налагает на празднование как бы страстную печать.

Все действия, сопровождавшие Вход Господень в Иерусалим, указанные в четырех Евангелиях (Мф. 21, 1-11; Мр. 11, 1-11; Лк. 19, 29-44; Ин. 12, 12-19), запечатлены в Предании Церкви как в богослужебных текстах, так и во множестве икон, изображающих праздник. Они не являются случайными или эпизодическими и в толковании отцов Церкви имеют ясный пророческий и прообразовательный смысл. Иконы праздника вмещают в себя практически все его содержание. Основываясь на том, что на иконе нет ничего случайного, поговорим о ее композиции и толковании деталей.

ХРИСТОС НА ОСЛЕНКЕ

В земной жизни Господа Иисуса Христа не было более торжественного момента, как этот вход в священный город, когда тысячи людей, пришедших в Иерусалим на праздник иудейской Пасхи вдруг узнали, что сюда вступает Тот, о Котором возвещал пророк: «Ликуй от радости, дщерь Сиона, торжествуй, дщерь Иерусалима: се Царь твой грядет к тебе, праведный и спасающий, кроткий, сидящий на ослице и на молодом осле, сыне подъяремной» (Зах. 9, 9). В этом триумфе виделось осуществление ветхозаветного пророчества: «Не отойдет скипетр от Иуды и законодатель от чресл его, доколе не приидет Примиритель, и Ему покорность народов. Он привязывает к виноградной лозе осленка своего и к лозе лучшего винограда сына ослицы своей; моет в вине одежду свою и в крови гроздов одеяние свое» (Быт. 49, 10-11).

Рис. 1. Вход Господень в Иерусалим. X в. Слоновая кость. Музей византийского искусства, Берлин

В Евангелии рассказывается, что перед тем как войти в Иерусалим, Спаситель послал двух Своих учеников за ослом. Апостолы Лука и Марк говорят только об осленке, а Матфей еще и об ослице: «Ученики пошли и поступили так, как повелел им Иисус: привели ослицу и молодого осла и положили на них одежды свои, и Он сел поверх их» (Мф. 21, 7). Между апостолами нет противоречия, ибо когда повели осленка, за ним последовала и мать его. Иисус «сел поверх их», то есть не на двух животных, но на одежды, либо сначала Он сидел на ослице, а потом на осленке.

Как же объяснить то, что Иисус в качестве средства передвижения выбрал себе осла? Обойдя пешком всю Галилею и Иудею, при переходе из Вифании в Иерусалим (порядка трех километров) Господь, без сомнения, не нуждался в подъяремнике. Здесь имеется особый смысл.

Кроме исполнения пророчества, это означает, что Он покорит Себе новый, неочищенный и необузданный народ язычников. Как мы знаем из Евангелия, осленок был привязан и имел хозяев; но посланными, то есть «апостолами», отвязывается. Приводят осленка из некоторого «селения», чтобы мы знали, что народ языческий был в большой простоте и невежестве. Народ этот никогда не подчинялся ни Моисееву учению, ни пророческому, он был «необученный осленок». Святитель Епифаний Кипрский в своем слове на Неделю ваий толкует это место так: «Для чего Христос, ходив прежде сего пешком, ныне и только ныне воссел на животное? Дабы показать, что Он вознесется на Крест и прославится на нем. Что знаменует противоположная весь? Строптивое расположение духа выгнанного из рая человека, к коему Христос послал двух учеников, то есть два Завета, Ветхий и Новый. Кого означает ослица? Без сомнения, синагогу, которая под тяжким бременем влекла жизнь и на хребте которой когда-нибудь воссядет Христос. Кого означает осленок? Необузданный языческий народ, на которого никто не садился, то есть ни закон, ни страх, ни Ангел, ни Пророк, ни Писание, но только один Бог Слово».

Господь въезжая на ослёнке, также хотел показать встречающему его народу, что совершает Свой вход с желанием мира, а не войны (на Востоке въезжать в город на осле — символ мира, верхом на коне — символ войны, завоевателя).

В изображении осленка, несущего Спасителя, есть любопытная деталь: задние копыта его как-бы зависли в воздухе на фоне одежд Апостолов. Господь не просто спускается с горы, Он спускается с Небес, и эта графическая неправдоподобность говорит нам о встрече Бога и человека.

ГОРА

«А когда Он приблизился к спуску с горы Елеонской, все множество учеников начало в радости велегласно славить Бога за все чудеса, какие видели они» (Лк. 19, 37). Непременным атрибутом ландшафта иконы является изображение горы Елеон. Обычно горный пейзаж в иконе служит фоном для выделения центрального образа. Эта стена горок выдвигает основное действие на первый план. Своим цветом, линиями и сдвигами горки влияют и на эстетическое восприятие изображения. В ранне- и средневизантийский периоды горки изображались, как правило, в виде достаточно монолитных, плотных, массивных по цвету и форме образований. (рис. 2).

Рис. 2. Вход Господень в Иерусалим. Синай, вторая пол. XII в.

Но уже в XIV-XV вв. усиливается внимание к проработке горок – они становятся вогнутыми, с расщепленными вершинами, уступами, расщелинами и т.п. Эти изобразительные элементы на Руси приобрели даже специальное иконописное название – лещадки (от древнерус. слова «лещадь» – обтесанные каменные плитки). Это своего рода стилизованные ступени, благодаря которым гора приобретает смысл лестницы и является символом духовного восхождения к Богу.

Иногда в горе изображается пещера, символизирующая будущий Гроб Господень (рис. 3).

Рис. 3

ИЕРУСАЛИМ

Размещению горы в левой части сцены всегда соответствует изображение города в правой. Гора, как символ духовного восхождения, противопоставляется Иерусалиму — как перед этим говорил Иисус, сидя против стен города: «видишь сии великие здания? все это будет разрушено, так что не останется здесь камня на камне» (Мр. 13, 2).

Когда во время общенародного прославления и радостных приветствий Христос приблизился к Иерусалиму, то при виде города Его Божественное лицо выразило глубокую скорбь и Он заплакал. Взорам Его ясно представлялось приближающееся запустение Иерусалима и отвержение богоубийственного народа. Господь знал, что настоящий день посещения мог бы составить славу и счастье Израиля, но этот день сделается для него началом ужасных бедствий. Он знал, что торжественное «осанна» (означает «спасение», употреблялось оно как, выражающее радость в торжественных случаях; «осанна в вышних» означает желание, чтобы крики радости были услышаны и на небесах) чрез несколько дней будет заменено яростными воплями: «возьми, возьми, распни Его!» (Ин. 19, 15). Он предвидел уже исполнение грозного суда Божия над отверженным городом и народом. И предвидя все это Христос отвернулся — он оплакивает Иерусалим, не принявший Его как Сына Божия: «Иерусалим, Иерусалим, избивающий пророков и камнями побивающий посланных к тебе! сколько раз хотел Я собрать чад твоих, как птица птенцов своих под крылья, и вы не захотели! Се, оставляется дом ваш пуст. Сказываю же вам, что вы не увидите Меня, пока не придет время, когда скажете «благословен Грядый во имя Господне!» (Мф. 23, 37).

Архитектура Иерусалима на иконе представлена множеством причудливых и тесно поставленных друг к другу строений за стеною с башнями. В центре обычно изображен Иерусалимский храм. В русской иконописи XVI-XVII веков в центре Иерусалима изображается центрическая купольная постройка, увенчанная крестом. Своеобразной чертой этой иконы также является изображение за стенами Иерусалима высокого столпа увенчанного киворием (алтарный навес над престолом), под которым помещены золотые статуи языческих богов.

Рис. 4. Вход Господень в Иерусалим. Кирилло-Белозерский музей-заповедник, XV в.

Главное значение архитектурных «кулис», то же, что и горного «пейзажа» – активно участвовать в создании целостного, динамичного изображения.

МЛАДЕНЦЫ

Во многих византийско-русских иконах этого праздника присутствуют дети, хотя подлинные Евангелия о том ничего не говорят. Апостол Матфей упоминает о восклицаниях детей; но, как видно по ходу его речи, это происходило в храме, а не за городом: «Видев же первосвященники и книжники чудеса, которые Он сотворил, и детей, восклицающих в храме и говорящих: осанна Сыну Давидову! – вознегодовали» (Мф. 21, 15). О детях, ломающих ветви с деревьев и постилающих на дороге, говорится в апокрифе – т. н. «Евангелии Никодима». В нем рассказывается, что гонец Пилата, посланный ко Христу с целью привести Его на суд, отнесся к Нему с полным уважением, и когда Пилат спросил его – почему он так поступил, тот ответил, что увидел Его, сидящего на осле, и детей еврейских, ломающих ветви с деревьев и постилающих на дороге; … иные же постилали свои одежды на пути, восклицая: осанна в вышних, благословен грядый во имя Господне.

Вероятно, под влиянием этого источника иконография праздника и включила в себя изображения радующихся детей. Белый цвет их одежд, вне всяких сомнений, символичен и обозначает чистоту детских душ. В таких же по крою сорочках представлены (и кстати, детьми) души праведников на лоне Авраамовом (рис. 5). Столь закономерное расположение младенцев вокруг фигуры Христа составляет как бы окружение небесных ангелов окрест Царя Славы.

Рис. 5

В XIV в. появляется вариант с изображением жанровых сценок: «Дети, вынимающие занозу» (один из мальчиков сидит, согнув ногу в колене, а другой помогает ему вытащить из ступни занозу) и «Дети на дереве» (рис. 6). В этих сюжетах подразумевается то, что пальма шероховата и неудобна для того, чтобы взлезть на нее, так как на ветвях имеет колючки. Так и тот, кто стремится к познанию Сына и Слова Божия, должен взойти до самых верхов – только там, достигнув высоты познания, можно озариться ярким светом богопознания и откровением неизреченных тайн.

Рис. 6. Вход Господень в Иерусалим. Великий Новгород, XV в.

ДРЕВО

Приближающаяся Пасха — это весна Господня, и поздняя зелень, это то следование закону, которым служил Богу народ Израилев. Но Господь не жертвы хочет, но милости. И единственное, что может дать Богу народ Его в этот праздничный день — лишь несколько детских сердец, в чистоте своей способных узреть в путнике, спускающемся с горы на ослике — Самого Бога. Дети, в простоте радости своей залезшие на древо, показывают ту глубину Любви, Которая возведет Сына Человеческого на древо крестное.

В символике события Входа Господня в Иерусалим и его литургического празднования важное место занимают пальмовые ветви, вайя. У древних евреев пальма – дерево красивое, ветвистое и плодовитое – служила символом веселья и торжества: «в первый день возьмите себе ветви красивых дерев, ветви пальмовые и ветви дерев широколиственных и верб речных, и веселитесь пред Господом Богом вашим семь дней» (Лев. 23, 40). С пальмами в руках было принято встречать знатных лиц. Пальма – символ мужества и давалась в награду победителям.

Ветви дерева также означают Крест, которым Господь попрал смерть и даровал верующим жизнь. Поэтому Церковь в Неделю Ваий возглашает: «днесь благодать Святаго Духа нас собра, и вси вземше крест Твой глаголем: благословен грядый во имя Господне, осанна в вышних».

По изъяснению Церкви, зеленеющие ветви служат знамением победы над смертью не только Иисуса Христа, но вместе с Ним и верующих в Него. Зимой ветви деревьев как будто мертвы, но с наступлением весны они снова оживают. Все люди умирают, и для них наступает смерть – эта суровая зима, но придет весна и тела, истлевшие в земле, опять соединятся с душой. Таков у Бога закон: Он тленное облечет в нетление и мертвое сделает бессмертным (1 Кор. 15, 53).

НАРОД

«Множество же народа постилали свои одежды по дороге» (Мф. 21, 8). Это подстилание народом одежд означает, что достойные воспевать Христа, совлекая ветхого человека, подстилают и подчиняют его Иисусу, дабы наступив на него (на «кожанные ризы»), освятил его и дабы плоть не восставала против духа. Обычай постилать под ноги царя одежды также известен из книг Ветхого Завета: когда пророк Елисей помазал Ииуя на царство, слуги поспешили «и взяли каждый одежду свою, и подостлали ему на самых ступенях, и затрубили трубою, и сказали: воцарился Ииуй!» (4 Цар. 9, 13).

Рис. 7. Вход Господень в Иерусалим. Мозаика собора Св. Марка в Венеции. Италия

Иногда в толпе народа стоящего у стен Иерусалима изображается человек, закрывающий рот вопиющему младенчику. «И некоторые фарисеи из среды народа сказали Ему: Учитель! запрети ученикам Твоим. Но Он сказал им в ответ: сказываю вам, что если они умолкнут, то камни возопиют» (Лк. 19, 39). Фарисеи роптали на то, что народ называл Иисуса Царем и восхвалял Его как Бога; ибо (по их мнению) торжественное усвоение Ему имени Царя было знаком возмущения и хулы на Господа. «И сказали Ему: слышишь ли, что они говорят? Иисус же говорит им: да! разве вы никогда не читали: из уст младенцев и грудных детей Ты устроил хвалу?» (Мф. 21, 16).

Всеми выразительными средствами живописи иконописец старается подчеркнуть на этой иконе контраст нового учения Мессии со старым неприступным Законом иудеев. Это видно в противопоставлении светлой цветовой гаммы группы Христа и учеников более темным цветам группы старцев, плавным волнам горок – вертикальности Иерусалимской стены, молитвенные жесты первой группы – отсутствию оных в другой и т.д.

Белеющие головные уборы священников – вовсе не символ чистоты, но скорее фарисейства, формальности. Зато на некоторых иконах над головами апостолов, которые изображаются в противовес другой группе фигур, видны нимбы – знак Божественной благодати, и число их — двенадцать. Неужели символ святости, Божественности, над головой Иуды Искариота? Нет, эта икона — предвосхищение Пятидесятницы. Мы уже говорили о том, что время на иконе — вещь условная, икона говорит с нами языком вечности. Вне вечности не может быть понята и, более того, — создана ни одна икона. Потому что жизнь иконы простирается к Будущему Веку и назначением иконы является не запечатление чего-либо временного, но того, что имеет отношение к вечности. И богословие иконы определяется тем, что какой-то сюжет или деталь, на первый взгляд, лишняя, приобретает в ней непреходящий смысл.

* * *

Икона «Вход Господень в Иерусалим» — образ человеческого недоумения. Мы смотрим и удивляемся — за каждым образом здесь стоит боль и страдание. Но Церковь говорит нам что это праздник. И это воистину праздник, потому что мы можем стать в толпе радующихся, но недоразумевающих людей, и по-детски, от всего сердца, восславить Того, восхвалением Которого должна стать каждая минута нашей жизни. Да, это радость по Богу, за которой стоит страдание и боль. Детская радость за родителя, когда ребенок недоуменно, но всем сердцем радуется делу взрослому, непостижимому. Это возможность радоваться высоте Божьего замысла. И этот образ человеческого восхваления Бога, должен возрастать к восхвалению внутреннему, сердечному, когда сердце становится престолом Его, а душа — Иерусалимом, куда входит Он в этот праздник.

Залишити відповідь

Ваша e-mail адреса не оприлюднюватиметься. Обов’язкові поля позначені *