Новиков Н. Вне храма угасает дух

Вживаясь в богослужение, христианин воспитывает в себе «постоянное молитвенное настроение», готовя поч­ву для стяжания молитвы благодатной: «непрестанная молитва достигается соборной молитвой в Церкви». Здесь мы вовлекаемся «всем существом своим в собор­ную молитву вместе со всеми святыми (Еф. 3, 18)».

Святые пребы­вают здесь постоянно: «они видят, когда у нас трудности, и врачуют нас, взывают о нас, незримо оперируют, удаля­ют ветхие органы и вживляют новые, без боли и даже так, что мы не чувствуем их вмешательства: они бессребрени­ки, им не нужна мзда. Просто по любви они не могут пройти мимо», и каждый входящий в храм «незримо освящается причастностью общей молитве» (Елисей Симонопетрский, игум.). На службе мы молимся не только в соборе с прихожанами и клиром, не только со всею Церковью земной, но и со всеми святы­ми Церкви Торжествующей Небесной, со всею полнотой ангельского мира. Осознаем ли мы, какова наша сила?

Сказанное никак не умаляет значение уединенного молитвенного подвига, но одно не существует без друго­го. «Молясь сами по себе, мы бываем слабы, а когда собе­ремся, становимся более сильными; потому мы и молим Бога всенародно и со взаимной помощью» (Иоанн Златоуст, свт. Полное собр. творений. М., 1998. Т. 6. Кн. 1. С. 472). Конечно, можно и дома помолиться, «но помолиться так, как в церкви, где множество отцов, где единодушно воссыла­ется к Богу пение, где единомыслие, и согласие, и союз любви, – невозможно. В это время, о возлюбленный, не только люди вопиют трепетным гласом, но и ангелы при­падают к Владыке и архангелы молятся». Помысли, чего ты удостоен: «предстоя с херувимами, летая мыслью с серафимами, будучи плотью сопричтен к бесплотным силам, сподобился ты предстояния общему Владыке».

Великой силой обладает общая «молитва множества лю­дей – она и более дерзновенна, и порождает усердие. Понимание этих истин побуждало старцев к подобным высказываниям: «Лучше сказать в церкви одно “Господи, помилуй”, нежели прочитать в келье на воздух всю Псалтирь» (Иероним (Лукин), иеросхим. // Соловецкий Патерик. М., 1991. С. 186); «Домашняя молитва за несколько дней не заменит одного “Господи, помилуй” и поклона, сделанного в церкви» (Виталий (Сидоренко), схиархим. // О жизни схиархим. Виталия. М., 2002. С. 198). Хотя «домашняя мо­литва необходима, но она не заменяет церковную», – в храме мы не разрозненны, но «благословляем друг друга молитвой» (Ювеналий (Тарасов), схимитр. Проблемы современного православного воспитания. Курск, 2006. С. 220).

Образ церковной жизни дан нам на апостольском примере, когда первые святые ежедневно и единодушно пребывали в храме, среди учеников, столь же постоянно пребывавших в учении и освящавшихся в преломлении хле­ба и в молитвах (Деян. 2, 42, 46-47). Последнее неразделимо. Правда, что «к соединению с Господом лучшее, надежнейшее средство есть умная молитва Иисусова», но ее не бывает вне тайны причащения Тела и Крови Его (Феофан Затворник, свт. // Церковь и время. 2001. № 4. С. 166). Как и любого другого подвига не может быть вне этой тайны, дающей вышеестественную силу, несотворенную, а потому не существу­ющую в тварном мире, но совершенно необходимую для нас, поскольку Царство Божие не в слове, не в чем дру­гом, – а в силе (1 Кор. 4, 20).

Без постоянства в преломлении хлеба и в молитвах, без полного погружения в церковную жизнь не растопить наши оледеневшие сердца, не оградить их от все более и более зловещего натиска мира, не напитать молитвен­ным елеем: «Чтобы христианин жил христианскою жиз­нью и не угасала в нем совершенно жизнь духа, ему необ­ходима молитва домашняя и общественная, необходимо посещать с верою, разумением, усердием богослужение во храме, как необходимо подливать елей в лампадку, чтобы она горела и не угасала», – так говорил Крон­штадтский пастырь, чья жизнь обратилась в сплошное богослужение. «Я угасаю, умираю духовно, когда не слу­жу в храме целую неделю, и возгораюсь, оживаю душою и сердцем, когда служу, понуждая себя к молитве не фор­мальной, а действительной, духовной, искренней, пла­менной» (Иоанн Кронштадтский, прав. Мысли христианина. М., 2006. С. 178, 179). «Один день я остался без службы Божией, – записывает отец Иоанн в дневнике, – и почувствовал в себе оскудение духовной жизни, оскудение благодати, присутствие греховной силы, и нужна была немалая борьба с греховными усиливающимися влечениями. Служба и причастие Святых Тайн обновили мое сущест­во, и я воспрянул, как от сна. Слава Богу!» (Арсений (Жадановский), еп. Воспоминания о св. прав. Иоанне Кронштадт­ском. М., 2006. С. 101).

То, что так остро переживал святой, многие из нас не ощущают вовсе. Знакомо ли нам то же рвение и тяга к Божией службе, начнем ли мы духовно увядать, томиться и тосковать, нетерпеливо ожидая очередного богослуже­ния? Наша бесчувственность – знак недостатка благодати. Мы пока еще настолько опустошены, что не способ­ны ощутить различие двух состояний – приток или утра­ту живительной силы Духа. Отец же Иоанн не просто чувствовал, но жив был этой силой. Он ею жил. Или уми­рал без нее.

«Я вычитал, – записывает Иоанн Кронштадтский, – всеми забытое Апостольское Правило, чтобы отлучать от Церкви тех, кто три недели не был у святого причаще­ния» (Сурский И.К. Отец Иоанн Кронштадтский. М., 1994. С. 150). Действительно, забыто и, по безмерной нашей не­мощи, не может применяться каноническое прещение святых отцов, грозящее церковным отлучением для про­пустивших три подряд воскресных богослужения (Член Церкви, не участвующий в ее таинствах, является, по пра­вилам святых отцов, самоотлученным. Правило 80 святаго Вселен- скаго шестаго Собора, Константинопольскаго, иже в Трулле цар­ских палат: «Аще кто, епископ, или пресвитер, или диакон, или кто-либо из сопричисленных к клиру, или мирянин, не имея никакой настоятельной нужды или препятствия, которым бы надолго устра­нен был от своея Церкви, но пребывая во граде, в три воскресные дни в продолжение трех седмиц, не приидет в церковное собрание, то клирик да будет извержен из клира, а мирянин да будет удален от общения». Книга правил. С. 108; Практическая энциклопедия православного христи­анина. С. 118). Мы даже не улавливаем здесь смысла. А ведь это не какая-то административная карательная мера, не дисциплинар­ная суровость, но всего лишь констатация трагического факта. Суть в том, что человек, столь надолго отрываясь от богослужения, сам отлучает себя от Церкви. За это время ослабевает, а затем и вовсе расторгается та благо­датная живительная связь, что, словно духовной «пупо­виной», соединяет христианина с телом Церкви. За три недели «истощается» духовный елей, напитывающий ду­шу в соборной молитве в храме, «выдыхаются» те капли благодати, что удается сохранить причастникам церков­ных таинств. Удерживать подолгу благодать под силу лишь людям святой жизни. А мы, когда не восстанавли­ваем в Церкви утраченные силы духа, то отпадаем от Лозы (Ср.: Я есмь лоза (Ин. 15, 5)), словно засохший лист. Только, в отличие от по­движников, мы сами этого даже не замечаем.

Проблема наша в том, чтобы устоять в пределах одной седмицы. Ведь тот духовный импульс, побуждающий к постоянству в личной молитве, который получен в храме, очень быстро угасает после службы – после погружения в мирскую среду, в стихию повседневной жизни. Тут воз­никали проблемы и у монахов, и у святых. И перед нами стоят насущные задачи: как строить отношения с миром, как наладить домашнюю молитвенную жизнь, как удер­жать и правило, и распорядок, чтобы разжечь изнесенную из храма молитвенную искру.

Вне храма дух угасает. Но нам даны в наследство жи­тия святых – для того чтобы учиться. Святые оставили нам образы того, как сохранить нерасхищенным свое драгоценное достояние, они учат нас, как уберечь тепло­ту благодати. Вот, например, прп. Сисой Великий – из­вестно, что, выходя со службы, он чуть не бегом спешил в свою келью, ни с кем не разговаривая. Вопрошавшим: зачем такая спешка? – старец отвечал, что от храмовой службы возжигается светильник его сердца. А выйдя из храма, объяснял он, я похож на идущего под порывами ветра. Боюсь, что свеча моя угаснет в беседах с вами, что она будет потушена миром. Потому я спешу в келью, обе­регая и унося с собой духовный огонь (Рафаил (Карелин), архим. Путь христианина. М., 2006. С. 159).

Неверно было бы сказать, что праведность и благоче­стие остались в прошлом. Те же образы, что запечатлели жития глубокой древности, бывают явлены и в нашей ре­альности. Так, нынешние афонские пустынники, собира­ясь на праздники в монастыре, после причастия отказыва­ются от приглашения на трапезу и, посидев немного вмес­те, но не проронив ни слова, расходятся по своим каливам. Получивший благодать «уходит внутрь себя, в духовное молчание, в охранение Святыни своей», – говорится об одном иеромонахе, «окончившем жизнь молодым еписко­пом»; вспоминают, что после причастия он «старался не иметь общения с людьми, даже не ходил на общую трапе­зу. После литургии он, согнувшись и точно собравшись в себя, шел в келью и молчал, храня полученный Дар» (Вениамин (Федченков), митр. О богослужении Православной Церкви. М., 2001. С. 317).

Новиков Н.

Залишити відповідь

Ваша e-mail адреса не оприлюднюватиметься. Обов’язкові поля позначені *