О доверии Богу

Как сочетать доверие Богу с тем неоспоримым фактом, что далеко не всё, о чем мы просим у Него, и даже иногда просим с крайним усердием и нуждой, – далеко не всё и не всегда исполняется? Так что кажется иногда, что Бог как будто и не слышит нас даже в каких-то важнейших вопросах и в важнейшие моменты нашей жизни.

И тут же на каждом шагу в делах самых, по-видимому, малозначительных и обыденных Господь с какой-то просто потрясающей очевидностью показывает, насколько Он близок к сердцу каждого, и близок неотступно. Так что там, где возникает действительная необходимость, – Господь приходит на помощь даже прежде нашего прошения. И это происходит постоянно, и всякий внимательных христианин расскажет вам о множестве таких «обыкновенных чудес», о множестве подаваемых Богом «знаков» Своего присутствия.

Господь для вразумления, исправления или утешения на каждом шагу посылает нам «знаки» – только будь внимателен

Тут даже можно поставить вопрос: верим ли мы, православные, в какие-то особые «знаки», подаваемые нам Господом? И ответ очевиден: не то что верим, а вполне осознаем их реальность. Это не значит, что мы как-то специально выискиваем эти «знамения» или «выстраиваем» из них «дорожную карту» спасения, – нет, но Сам Господь для вразумления, исправления или утешения нашего в самом деле и на каждом шагу (только будь внимателен) посылает нам эти самые «знаки», причем как в делах великих, и даже во вседержавном и мировом охвате, так и в самых мельчайших, частных, так что эти «крохотные» знаки могут быть посторонним не то чтобы непонятны, а и незаметны даже. Но для самого человека они могут значить очень многое и в самом деле – предупреждать, исправлять и утешать.

К слову, один из примеров таких «знаков» находится у меня всегда перед глазами, над рабочим столом, так что позволю себе сделать по этому случаю небольшое отступление…

Давно уже, лет 30 назад, было время, когда я очень хотел писать, но у меня ничего – ровным счетом ничего – не получалось. То есть я исписывал одну за другой общие тетради, но с невыразимой мукой осознавал, что это всё не то, не то… Это было очень тяжело, поверьте. Потому что просто взять и перестать писать я не мог. Не то чтобы я мечтал о славе, нет, говорю это не кривя душой, но мне всенепременно хотелось рассказать о том высоком и лучшем, присутствие чего в жизни я чувствовал интуитивно, но о чём не имел ясного представления и что никак не мог выразить словом.

В общем, ничего у меня не получалось – с одной стороны, но и само желание писать никак не проходило – с другой, так что я пребывал в горьком и мучительном осознании своей немощи и неразрешённости, которая с каждым разом лишь подтверждалась с изнуряющим постоянством. Здесь, думаю, надо ещё сказать вот о чём. Для меня это было время напряжённых внутренних исканий, но я не был ещё крещён и о Православии почти ничего не знал. Я мог часами просиживать в библиотеке, изучая труды китайских или индийских мыслителей древности, мог часами вдохновенно спорить и упиваться беседами «о чём-то ином, высшем», но от Церкви я пока был далёк. И даже позже, когда я уже принял крещение, каюсь, долго ещё не понимал значения православной веры как единственного пути к спасению и познанию истины. И уж конечно, во всех своих попытках писать я никогда не молился, не просил у Господа помощи и вразумления.

В конце концов я дошёл до какого-то нравственного истощения по поводу моего бесплодного графоманства и стал всерьёз подумывать о том, чтобы оставить это дело раз и навсегда, отрубить всё единым махом. Почти как известный персонаж, который мечтал «собрать бы книги все и сжечь», только я собирался «сжигать» не чужие книги, а свои, и притом ещё ненаписанные. То есть вынашивал решение выкинуть из головы саму идею о писательстве, а из рук – карандаш или ручку (никаких компьютеров тогда ещё и в помине не было).

И вот, на самом пике таких переживаний и трудных раздумий я отправился в лес за грибами… Эх, благословенное время! Как жаль, что сейчас я почти совсем перестал выбираться в лес, в горы. И даже не скажу, что дело в возрасте, в размеренности и «оседлости» семейной и священнической жизни. Нет, это всё отговорки и не более. Дело, я уверен, во мне самом, и я ещё надеюсь как-нибудь эту свою лень и инерцию с Божией помощью перебороть. Словом, в те времена, о которых идет речь, я любил иногда просто так вот встать пораньше, взять легонький рюкзачишко, побросать туда минимум необходимых вещей и отправиться бродить по лесам и горам, иногда даже на несколько дней. Или взять пластмассовое ведерко и пойти за грибами. Ну, «на несколько дней» – это отдельная тема, а сейчас – о конкретном, грибном походе и о том состоянии, о котором я говорил.

Итак, ранним летним утром я собрался и пошёл за грибами. Проехался на троллейбусе в сторону Алушты до Перевального, перешёл на другую сторону трассы и побрёл себе потихоньку, поднимаясь лесными дорогами и тропами всё выше и выше в сторону Долгоруковской яйлы. Несколько дней назад прошли ливни с грозами, и размытые горные дороги, испещрённые колеями от текших здесь недавно бурных потоков, были сплошь завалены ветками, валежником и разным лесным мусором. Я поднимался по этим дорогам, время от времени отклоняясь в сторону от дороги и рыская по лесным склонам. Но грибов что-то было совсем мало: несколько поддубовиков я нашел, горстку подосиновиков, груздей, да и всё. Зато как хорошо, как мирно было на душе – словами не передать!

Вообще нужно, кажется, быть просто слепым и глухим, чтобы в лесу, на природе, в горах не веровать в Бога. Потому что природа, хоть и повреждена человеческим грехопадением, всё же славит Творца со всей очевидностью и мощью своего неистребимого жизнелюбия. Мы же, особенно в городах, живём в постоянном «шуме» человеческой суеты и мятежности, душой как бы пребываем в океане бурлящих страстей и вынуждены всё время напряжённо приспосабливаться и выживать в этом «бурлящем душевном море»… Ничего этого нет в мире природы, всё здесь просто и хоть не лишено борьбы и скорбей, но чуждо греха, так что душа вкушает отраду и радость всеобщей простоты и доверия Богу.

Я шёл по лесу и всё время продолжал думать о том, чтобы уже оставить окончательно сами попытки что-то писать, – но это уже не было прям так мучительно, а только присутствовало как печальная и скорбная неизбежность, с которой надо просто как-то смириться. И вот я шёл, искал без особого куража, мимоходом, полурассеянно, грибы и сживался потихоньку с этой мыслью о неспособности писать, с мыслью о необходимости оставить это дело раз и навсегда. Шёл по горной дороге, обходя протяжные, наполненные темной водой колеи, и вот в какой-то момент увидел, как что-то мелькнуло в куче веток, намытых ливневыми водами, какая-то необычной формы коряга. Я наклонился, поднял её и стал осматривать со всех сторон.

Это было что-то совершенно необычное даже для лесных причудливых форм, которых немало встречается на горных дорогах, особенно после дождей. И чем больше я эту корягу рассматривал, тем больше исполнялся… как бы вам сказать… благоговейного изумления и даже оторопи. Потому что эта маленькая коряга была не что иное, как совершенно уже готовая к использованию карандашница. Мало того, что она имела естественную и вместе с тем изящную внешнюю форму, так в ней ещё и было каким-то непостижимым природным образом «высверлено» отверстие для карандаша или ручки. Ну что вам сказать… Вот для меня эта находка была самым настоящим чудом. Ответом! Знаком! Милостью Божией наименования можно применить к моему тогдашнему состоянию безо всяких кавычек. Словом, для меня это был несомненный и очевидный знак благоволения Божиего, ободряющий голос: «Не унывай, Я с тобою… Не бросай любимое дело. Всё будет… всё получится, только в своё время…»

Всё. Не было больше никакой печали, никакого смущения и «неразрешимой» тоски, а была неизреченная тихая радость и окрылённость души, состояние какого-то ликования, которое поймет, конечно, всякий, кто оказывался в подобном положении. День превратился для меня в праздник. Мне уже не было дела до грибов, я просто шёл и шёл лесными дорогами, объятый чувством бесконечной благодарности и радости от того, что Господь жив, что Он не оставляет Своим попечением никого. Никого! Даже такую бестолочь и «пылинку», затерявшуюся в просторах вселенной, как я. И это было одно из самых изумительных открытий в моей жизни, открытие, о котором невозможно забыть: Господь любит каждого!..

И неважно, что я так и не написал ничего «значительного», но зато Господь даровал мне счастливейшую возможность говорить о Нем! А это неизреченная радость и счастье для всякого православного «пишущего» человека.

Но для чего я привел этот пример с карандашницей? О чем это говорит? Да вот именно о том, что Господь всё видит и всё знает в отношении каждого из нас и если «медлит» с исполнением того или иного нашего прошения, то вовсе не потому, что «не слышит», а по ряду иных причин. Но что же это за причины?

Во-первых, мы склонны мерить всё мерками земных интересов, и всё, что с этими интересами не согласуется, кажется нам пустым и ненужным. Это, кстати, относится не только к явно греховным и неполезным желаниям, но и к по-видимому благочестивым, но не учитывающим множество факторов, которые мы в силу своей ограниченности просто не можем учитывать. Так что когда мы просим что-либо у Господа, даже по-видимому и очевидно доброе, не будем забывать со всей ответственностью и решимостью добавлять: «Не как я хочу, Господи, но как Ты!» В этом уже заключено смирение – совершенно необходимое условие всякой молитвы и прошения, а под решимостью мы подразумеваем внутреннюю готовность переносить с благодарностью и терпением все обстоятельства, которые будут попущены Богом после нашей молитвы. И вот это надо твердо запомнить: попущены они могут быть именно потому, что так надо, а не потому, что «Бог не слышит». Господь заботиться о нашем спасении в вечности, а для этого нам надо переживать во времени и трудности, и неудачи, и скорби, научающие нас блаженному и действительному смирению, без которого спасение невозможно.

Цель всякой молитвы – привлечь благость Божию, которая ведёт к покаянию (Рим. 2: 4). То есть безрассудно поступают те, кто думают посредством благости Божией исключительно решать какие-то свои житейские проблемы. Конечно, Господь помогает устраивать правильно, по-доброму и мирские дела, но в первую очередь Он ведёт нас к покаянию. И всякий раз, когда мы молимся Ему, надо помнить об этом и быть готовым принять всякие обстоятельства, приводящие нас к сокрушению и смирению.

По этому поводу вспоминается небольшой эпизод, рассказанный одним знакомым диаконом. Люди, довольно состоятельные и вполне удаленные от Церкви, попросили этого диакона организовать освящение их квартиры, что и было исполнено с большой торжественностью и благочестием. Священник с диаконом приехали, помолились усердно, и в этот же день освященную квартиру… основательно затопили соседи. Хозяева квартиры были смущены и даже возмущены: как же это так, что же это за молебен такой?! Но на самом деле Господь услышал молитву за этих добрых людей и даровал им именно то, что было нужно для их покаяния и исправления. И таких примеров достаточно много.

Другая причина того, что мы «не бываем услышаны», состоит в том, что, прося у Бога помощи, мы сами не хотим «и перстом двинуть», чтобы что-то поменять в своей жизни к лучшему. К лучшему, конечно, не в смысле достатка и комфорта, а в смысле большего тщания в исполнении заповедей Христовых. Потому что именно эта верность «приклоняет к нам милость Божию» и является «ключом» к благорасположению Божию, если можно так сказать. Бог нелицеприятен, но Он Сам говорит устами пророка: Вот на кого Я призрю: на смиренного и сокрушенного духом и на трепещущего пред словом Моим (Ис. 66: 2). Под призрением мы и понимает эту особую близость Бога, Его готовность исполнить просьбу доброго и верного Своего слуги. А тому, что верность и есть главное средство умилостивления Бога, мы находим множество свидетельств и в Священном Писании, и в истории Церкви. И когда о великом чудотворце и пророке Илии говорится, что он был «во всем человек, подобный нам», то этим подчеркивается как раз, что Бог нелицеприятен, и если молитвы пророка были услышаны, то это, прежде всего, потому, что он сам был послушлив Богу. И апостол Иоанн Богослов говорит:Чего ни попросим, получим от Него, потому что соблюдаем заповеди Его и делаем благоугодное пред Ним (1 Ин. 3: 22).

Но и те, кто особенно близки к Богу за свое благочестие и послушание Его святой воле, – и они ведь не избежали многих трудностей в жизни, бед и скорбей. И даже мы знаем, что не все их молитвы были исполнены. А что уж о нас говорить! Так, например, апостол Павел несколько раз просил, чтобы Господь избавил его от загадочного «жала сатанина», данного ему в плоть. Святые отцы по-разному толкуют эту напасть, но сейчас важно другое, а именно: апостол так и не был избавлен от этой напасти, с пояснением, что сила Божия совершается в немощи (2 Кор. 12: 9), то есть человеку необходимо смирение для теснейшего общения с Богом, а смирение иначе не приобретается, как осознанием своей немощи. И действие благодати в человеке – главное, чего нам нужно искать, – не отменяет трудностей и скорбей этой жизни. И апостол, усвоив и восприняв всем сердцем этот урок, восклицает в назидание нам: Посему я благодушествую в немощах, в обидах, в нуждах, в гонениях, в притеснениях за Христа, ибо, когда я немощен, тогда силён (2 Кор. 12: 10). Только бы нам не подвергнуться гонениям и скорбям за собственное бесчестие. Но и тогда мы можем приобрести духовную пользу, если станем переносить находящие скорби как заслуженное наказание – с покаянием и смирением.

Каждый день православный человек просит о ниспослании ему Господом смирения как необходимого средства спасения. И действительно, ещё в Ветхом Завете о смирении говорится немало. Так, из псалмов Давидовых мы узнаём, что сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит (Пс. 50: 19). Да и Сам Господь в Евангелии говорит: Научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем (Мф. 11: 29). И апостол Пётр напоминает нам: Бог гордым противится, а смиренным даёт благодать (1 Пет. 5: 5).

Но что же такое смирение?

Смирение – это умение с благодарностью принимать неудачи и скорби

Разные святые говорят об этом разными словами. Но общим можно считать мнение, что смирение – это особый дар Бога человеку, особое состояние духа, отличающееся глубоким осознанием человеком своего истинного положения перед Богом и людьми. Кроме того, смирение – это умение с благодарностью принимать неудачи и скорби. Это умение – дар Божий, но подается он тому, кто его ищет. Без смирения же нет спасения – в этом единодушны все святые отцы.

Но что же значит на деле приобретение смирения? Чего нам ждать от Господа, когда мы просим Его о даровании нам смирения? А ждать нам следует таких обстоятельств, которые со всей очевидностью обнаружат нашу несостоятельность в какой бы то ни было области, или таких обстоятельств, когда мы сами перед собой предстанем в уничижённом и беспомощном виде, вопреки недавнему и, казалось бы, вполне основательному о себе мнению, опять же в какой бы то ни было области. Чаще всего ответом на нашу просьбу о смирении бывают обстоятельства, слова или поступки других людей, идущие вразрез с нашими планами, пожеланиями и надеждами. Вот когда что-то внезапно случается совершенно не так, как нам хотелось бы, и в сердце появляется острая горечь разочарования, досада и пустота, так и будем знать: это момент посещения Божиего, и вместо досады, ропота, тоски и раздражения, скрепя сердце, пусть даже через силу, станем благодарить Господа за преподаваемый нам урок, терпеливо и благодушно испивая его горечь до дна.

Нам всем надо иногда быть неказистыми, нелепыми и неудачливыми: нам необходим этот опыт как горькое лекарство от гордости

Нам всем надо иногда быть неказистыми, нелепыми и неудачливыми. Нам необходим этот опыт как горькое лекарство от гордости. И если мы искренне и по совести старались сделать что-то хорошо, а вышло не так, как нам хотелось, – это не значит ещё, что вышло плохо. Просто Господь помогает нам приобрести смирение, а оно иначе, как познанием собственной немощи, не приобретается.

Итак, будем внимательны к обстоятельствам, и если они складываются так, что мы выступаем в униженном, беспомощном состоянии, – будем принимать эти обстоятельства с кротостью и без ропота как ответ Бога на нашу просьбу научить нас смирению. Потому что, по-видимому, иначе, как посредством уничижения (добровольного ли или невольного), нам научиться смирению невозможно. Только не будем роптать и жаловаться и возмущаться. Потому что тогда мы урок, преподаваемый нам по нашей же просьбе Богом, не хотим принять и, значит, только на словах, а не на деле хотим научиться от Господа кротости и смирению.

Особо хочется сказать о «долгосрочном доверии Богу» в периоды, которые можно назвать хоть и не в полной мере, но отчасти периодами «богооставленности». Наверняка каждый православный христианин припомнит в своей жизни такой более или менее трудный период. Когда и молитва не идет, и умиления со слезами нет, и в душе смута и хаос, и уныние наваливается, и пустота, и проблемы какие-то, скорбь и туга душевная. Так вот что хочется сказать: такие периоды бывают в жизни каждого христианина; больше того – они должны быть, и к этому нужно быть готовым. Для чего они нужны? – Для того, чтобы испытывалась наша воля, ведь без этого испытания не может быть подлинной веры и верности. Когда Господь не то чтобы оставляет нас совершенно, а как бы ослабевает Свою благодатную поддержку, чтобы мы являли доброе своё произволение в трудных обстоятельствах внутренней и внешней жизни. Эти периоды благословенны – вот что надо сказать, – хоть и трудны, конечно. И наша главная задача в эти периоды – оставаться верными Богу в своих помышлениях, словах и поступках, несмотря ни на что. Вот в этом и есть наша вера, в этом и состоит наше «малое» участие в страданиях Христовых, сораспинание Ему, без которого не может быть и совоскресения. Так что будем внимательны к себе и при наступлении такого трудного периода будем всё своё внимание и силы обращать на то, чтобы, несмотря ни на что, мыслить, говорить и действовать по-христиански. А во всём, что не будет у нас получаться (потому что многое не получается в эти периоды и «валится из рук»), будем сокрушаться и каяться и таким образом опять же будем приобретать несомненную пользу смирения.

Особо важно сохранить доверие Богу в периоды «богооставленности». Будем помнить твердо, что Господь всегда рядом

И вот что хочется сказать напоследок. Не было никогда и не может такого быть, чтобы после трудного и тягостного периода Господь не даровал бы человеку великой и преестественной радости богообщения. Только бы мы во время всех неудач, уничижений и расстроенностей вопреки всему сохраняли доверие Богу и старались не отступать от Него душой и сердцем, хранить верность Ему в словах и поступках. Вот об этом будем иметь главное своё попечение и будем помнить твердо, что Господь всегда рядом и никогда нас не оставит, только бы мы сами всем сердцем «прилеплялись к Нему» во всех обстоятельствах жизни с полным доверием и простотой.

Священник Димитрий Шишкин

Залишити відповідь

Ваша e-mail адреса не оприлюднюватиметься. Обов’язкові поля позначені *