Архимандрит Рафаил (Карелин). Дыхание жизни

Духовная жизнь во многом – это искусство молитвы. Святые отцы называли молитву дыханием жизни, нервами души, золотым дождем, льющимся в душу человека, неиссякаемым источ­ником благодати, небесным сокровищем, которое человек всегда имеет при себе. Молитва – это ключ, открывающий врата Небесного Иерусалима.

Молитва – это лествица, по которой душа восходит от земли к престолу Божию.

Молитва – вечный, нетленный, неугасимый небесный свет, который видит сердце человека.

Молитва – воскресение человеческой души прежде воскресения тела.

Молитва – крылья души: без нее душа в своих помыслах и страстях ползает, как червь, по земле.

Молитва – это озарение бездны нашей души небесным светом.

Молитва – постоянное пребывание с Богом, неоскудевающий родник светлой радости.

Молитва – предчувствие и преддверие рая. Человек создан для вечности: его истинная ро­дина, его отчий дом – это небо. Здесь, на земле, он изгнанник и странник. Когда человек забывает о своем предназначении, когда ему кажется, что его жизнь – это только краткий путь от рождения до смерти, от колыбели до могилы, тогда он стано­вится самым несчастным существом на земле.

Молитва – это воспоминание о потерянном рае, это обращенность души к Богу. Для молитвы нет времени и расстояния. Если на слова молитвы откликнулось сердце, то их услышало все небо. Если слова молитвы излились из глубины души, то они достигли Господа. Мы часто совершаем в молитве роковую ошибку: нам кажется, что мы молимся своими силами, сами по себе, а Бог толь­ко отвечает на нашу молитву. Но это не так: мы молимся истинно только тогда, когда благодать Божия молится вместе с нами.

Благодать – это Божественная любовь, Божест­венная сила, которая спасает человека. Само «на­поминание» о молитве, желание молиться – дейст­вие благодати.

Человек может принять благодать и может отвергнуть ее, но «заменить» благодать своими человеческими силами невозможно. Если чело­век считает, что может молиться за счет одних усилий своей воли, концентрации своих мыслей, возбуждения своих чувств, за счет телесных тру­дов (поклонов, коленопреклонений), то, значит, он приписывает молитву своему личному подви­гу, своим человеческим способностям, и тогда происходит потеря самой молитвы: или наши силы истощаются и молитва рассыпается, как здание, построенное не на камне, а на песке; или происходит надрыв душевных чувств, и после молитвы человек вместо душевного мира испы­тывает болезненную раздражительность, как будто у него обнажены нервы; или же, что хуже всего, он погружается в состояние мечтательной востор­женности, в гордое самолюбование.

Демон внушает человеку, что он великий под­вижник, точно убаюкивая душу колыбельной пес­ней. Мы должны помнить слова Господа: «Без Мене не можете творити ничесоже» (Ин. 15, 5). А молитва – это высшее творчество духа, перед которым душев­ное творчество со всеми созданными им шедев­рами искусства бледно и ничтожно.

Церковь в начале молитвенного правила по­становила читать молитву Духу Святому: без Него молитва будет мертва. Но как нам узнать, где дей­ствует благодать, а где – человеческие силы? Ведь наши духовные чувства не обучены: и свой вос­торг, и свое настроение мы можем принять за ду­ховное переживание. Дать место в своем сердце благодати Божией можно, лишь устранив две пре­грады, которые мешают ей действовать в нас: пер­вая – страстность, вторая – гордыня.

Молитва без покаянного чувства – это не бла­гоговейная беседа, а дерзкий вызов Богу. Господь свят, а мы грешны, поэтому приблизиться к не­бесному пламени и не опалиться мы можем толь­ко через покаяние. Борьба с гордостью – это по­стоянное чувство своей немощи и своего бесси­лия, постоянное ощущение потребности в помощи благодати. Мы как бы говорим Богу: «Я бесси­лен, Ты Сам молись во мне, Сам учи меня мо­литься и Сам прими эту молитву». Тогда человек будет ощущать в молитве нечто иное: не свою силу, а силу Божию. Тогда он поймет, что душа его была прежде бесплодной, мертвой, как раска­ленный песок в пустыне. А теперь в этой пусты­не отверзлись источники вод.

Однако нельзя даже помыслить, что наша воля отключается от молитвы: наоборот, наша воля поко­ряется благодати, хранит благодать в сердце, желает этой благодати, прислушивается к ее беззвучному голосу, отдает ей всю славу, а о себе мыслит как о способной только грешить. Когда человек, обра­щаясь к Богу, говорит: «Я…», то Бог оставляет его с его маленьким «я». Когда человек в молитве говорит Богу: «Ты…», то Бог восполняет его не­мощь и скудость Своей силой и пребывает с ним.

Основа молитвы – мысль: «Ты – всё, а я – ничто». Это ее гранитный фундамент. Происхо­дит некое таинственное единение Бога с душой: душа внимает благодати, а благодать внимает душе. Об этом так говорит апостол Павел: «По­трудился я, впрочем, не я, а благодать Божия» (Ср.: 1 Кор. 15, 10).

Если Господь должен быть высшей целью и глав­ным содержанием жизни для верующего человека, то, значит, способность души обращаться к Богу, то есть молитва, должна стать как бы внутренним стер­жнем, пронизывающим все мысли, слова и дела человека. Если человек живет для вечности, своим земным бытием готовит себя к истинной, не имею­щей конца жизни, то самым важным делом для него должна быть молитва, а все остальное, включая его домашние и общественные обязанности, служит лишь приготовлением к ней.

Мы чаще всего думаем, что внешние обстоя­тельства, особенно работа, мешают нашей молит­ве. Но на самом деле главным препятствием для нее служат наши собственные внутренние про­тиворечия. Как движению крови по артериям и венам мешают склеротические образования, так и молитве препятствуют не занятость и труд, а ложь и лицемерие, леность и сластолюбие, слиш­ком большая привязанность к земной жизни.

Что нужно сделать, чтобы наши обязанности со­вмещались с исполнением заповеди о непрестан­ной молитве? («Всегда молитесь, за все благодари­те» (Ср.: 1 Фес. 5, 17-18), – говорит святой апостол Павел). Не надо воспринимать свое дело как ярмо, надетое на шею животного, или оброк, который нужно заплатить миру, а затем свободное время отдать молитве. На свою работу надо смотреть как на послушание, данное от Бога, делать ее как пред л идем Божиим – со всем усердием и добросовестностью, имея притом всегда мысль, что мы служим не людям, а Самому Господу. Если мы будем работать не для того, что­бы, поскорее отделавшись от работы, проводить духовную жизнь, а так, чтобы ею угодить Богу, то сама работа станет стимулом для молитвы, хотя бы она заняла больше времени и потребовала больше усилий и труда, чем раньше. Тогда жизнь, соеди­нившись с молитвой, будет вся пронизана ее све­том, тогда наша совесть обретет покой.

Главные силы души – воля, разум и чувства. Волю следует упражнять в том, чтобы принуж­дать себя подчиняться разуму, а не чувствам, воля должна быть союзником ума, а не эмоций и на­строений. Чувства надо обучать, очищая их от стра­стей и слепой привязанности. В духовной жизни наслаждение – враг ума и сердца, это приманка, которую человек заглатывает, как рыба крючок.

Разум следует упражнять для молитвы: памятью о смерти и возведением его от видимого к невиди­мому, от вещественного к духовному. Например, любуясь красотой природы или человека, подумаем: «Как же прекрасен должен быть их Создатель, како­ва же неизреченная красота духовного ангельского мира!». Видишь свет солнца – вспомни о духовном свете, просвещающем души людей. Увидел ночное небо – скажи себе: «Как велик Творец этих небес­ных миров! Сколько тайн сокрыто от человека!».

Любой предмет, любое событие могут слу­жить для ума напоминанием о будущей жизни, о духовном мире; обученный этому ум из всего может извлекать для себя уроки и примеры.

Чтобы не поработиться земным, вещественным и внешним, во всех ситуациях мысленно спра­шивай себя: «А что будет дальше, каково завер­шение всего?». И увидишь, что конец всего зем­ного – прах и тление и только духовное вечно. Уже этим самым мы будем очищать ум от зем­ных образов, возводить душу к Богу, помнить о Его вездеприсутствии, иметь Его в мыслях, то есть иметь молитву. Например, прельщает красота женского лица – спроси себя: а что будет через двадцать или тридцать лет? Морщины избороз­дят лицо, как шрамы; глаза, блеск которых ка­жется подобным блеску самоцветов, потускнеют, зубы выпадут. А что дальше? – Смерть. А что будет с покойником в гробу через несколько дней? – Лицо потемнеет, начнет опухать, послы­шится запах тления, а через месяц в могиле – какой-то страшный студень, в котором копошат­ся черви. Вот земная красота и ее конец.

Если мы приучим себя спрашивать: «Что даль­ше? Что будет потом?», то поймем, что все види­мое обречено на гибель, что все мирское – невер­ный друг, который оставит нас, что единственная ценность в этом мире – человеческая душа. По­добные «упражнения» очищают ум и приготов­ляют его к молитве.

Жизнь не должна быть беспорядочной и хао­тичной. Человек не должен хвататься сразу за несколько дел: он утомляется и устает от самой беспорядочности в работе, и тогда в душе его вместо благоговения к Богу возникают чувство уныния, ропот и раздражение на себя и на всех. Ему кажется, что накопившиеся дела превратились в огромную гору, сдвинуть которую с места он не в силах. Отложенная или не доведенная до конца работа давит на его душу, как неуплачен­ный долг. Не труд, а внутренняя разбросанность мешает молитве. Надо взять за правило не делать несколько дел одновременно, а, спокойно поду­мав, решить для себя, какое из них самое важное и неотложное, и начать с него, как будто оно един­ственное дело, которое необходимо сделать. Сле­дует бороться с рассеянностью и невнимательно­стью, как с врагами своей души.

Когда человек берется сразу за несколько дел и, не окончив одно, думает о другом, то он выраба­тывает в себе некие свойства характера, которые можно назвать хронической небрежностью и хро­ническим безволием. Такой человек не сможет со­средоточиться на молитве: совершая молитвенное правило, он будет в то же время обдумывать и ре­шать множество дел. Его молитва перейдет в ме­ханическое повторение затверженных слов, при­чем мысли будут разбегаться во все стороны, как шарики пролитой ртути. Только закончив одно дело, человек может приступать к другому.

Теперь о внешней стороне молитвы. Человек состоит из духа, души и тела. Положение и со­стояние тела для молитвы очень важны. Когда человек расслабляет свое тело, то мысль его ста­новится вялой, она словно дремлет. Когда чело­век при молитве сидит вразвалку, положив ногу на ногу, или лежит в небрежной позе, то у него исчезает чувство благоговения к молитве, он фа­мильярно, как бы сквозь зубы говорит с Богом.

Существует два вида языка, два вида самовыра­жения: через слово и через жест или движение. Поклоны, коленопреклонения – это безгласное обращение, когда слово заменяется движением. Это вид письма, которое не написаю чернилами на бумаге, а отражено, воплощено в самом человеческом теле.

Для духовной жизни огромное значение имеет контроль за тем, что человек говорит, всякое пус­тое слово – это потеря драгоценной энергии чело­веческой души, поэтому после долгих и бессодер­жательных бесед у человека появляется чувство опустошения, утраты. У него пропадает желание молиться, душа наполняется каким-то туманом и тяжестью. Он становится ненавистен самому себе.

Каждое лживое слово – шрам на лице чело­веческой души, обезображивающий ее рубец. Каж­дое гнилое и скверное слово – смердящая язва, ибо Господь сказал, что за всякое пустое слово человек даст ответ на Страшном Суде, и тем бо­лее за греховное (См.: Мф. 12, 36). Здесь взаимная связь между душой и словом: сердце рождает помысл, от ко­торого происходит слово, а сказанное слово, как бумеранг, возвращается к человеку; душа стано­вится главной мишенью его собственных слов.

То же можно сказать о языке жестов и движе­ний: они могут выражать не только сильные эмо­ции, но и тонкие движения человеческой души. В походке, телодвижениях, в позе человека нахо­дит свое выражение целая гамма чувств: радость и горе, высокомерное пренебрежение и тайное при­страстие, любовь и отвращение. С особенной ми­мической силой выражаются такие страсти, как гнев, страх и блуд. Поэтому человек так же, как за свои­ми словами, должен следить и за движениями сво­его тела и лица. В позе не меньше, чем в словах, может проявиться распущенность. Но в то же вре­мя поза может благотворно воздействовать на душу человека, если человек в состоянии гнева сохранит внешнее спокойствие, не будет сжимать кулаки и стискивать зубы, хмурить брови, нервно шагать по комнате, размахивать руками или как-то по-иному проявлять свою страсть, то она не получит поддер­жки со стороны тела и человек скорее успокоится. Это можно легко проверить на собственном опыте.

Если человек удержится от вольности в дви­жениях или от мечтательного расслабления во время искушения нечистыми помыслами, то они быстро пройдут, как проходит туча по небоскло­ну. Некоторым кажется, что внешнее не имеет значения для духовной жизни, что единственный долг человека – это отдать Богу свое сердце. Но они не понимают, что тело не одежда, а часть нас самих, что между телом и душой существует са­мая тесная взаимосвязь, что очищение сердца – это не одно лишь намерение и решимость, это упорный труд, который длится до самой смерти.

Во всяком обучении мы видим переход от лег­кого к более трудному, от простого к сложному; контроль над своим телом – это условие, необхо­димое не только для новоначальных, это один из тех краеугольных камней, на которых возводит­ся здание всей нашей духовной жизни.

Церковь включила в богослужение как орга­ничную часть молитвы язык обрядов. Можно ска­зать, что не только ум человека, но и весь чело­век как душевно-телесное существо участвует в богослужении. Церковный обряд – это особый символический язык. Даже если человек не мо­жет перевести совершающийся обряд на язык сло­ва, то есть объяснить его, но участвует в нем, то он все равно включается в благодатное поле Церкви, как включается лампа в энергетическую сеть, хотя мы, в сущности, не знаем, что такое электриче­ство, а фиксируем только его действие и силу.

Святые отцы запрещали нескромные, беспо­рядочные, суетливые движения, наполняющие нашу душу нечистыми и нелепыми помыслами. Обобщая их наставления относительно этого предмета, кратко выразим их суждение: человек должен держаться скромно и просто. Даже на­едине с собой или отходя ко сну он должен по­мнить, что он не один, а находится в присутствии своего Ангела-хранителя. Святые отцы советуют во время молитвы быть особенно подтянутыми, не переминаться с ноги на ногу, не расслаблять тело. Если человек очень устал, то лучше сесть и некоторое время продолжать молитву сидя.

Что касается поклонов и коленопреклонений, то это выражение нашего богопочитания. Здесь движение и жест как бы дополняют слово, усили­вают и углубляют его. Тело при молитве не долж­но быть ни расслаблено, ни излишне напряжено. Первое ослабляет, как бы усыпляет, а второе утом­ляет человека. Тело должно быть собрано, должно находиться в состоянии внутренней готовности, какое бывает перед совершением работы, требую­щей усилия и быстроты, когда человек как бы ощущает свои мышцы, еще не напрягая их.

Человек – единая личность, единая психофи­зическая монада (нем. monade, греч. monas [monados] – единица; простая сущность), поэтому в молитву он должен быть включен всем своим духовно-телесным существом.

Архимандрит Рафаил (Карелин). Дыхание жизни.

Залишити відповідь

Ваша e-mail адреса не оприлюднюватиметься. Обов’язкові поля позначені *