Аборт – преступление века

У всех народов мира, во всех многочисленных живописных школах от античного времени до наших дней мы можем найти изображение матери с ребенком на руках. Наверное, одно из самых глубоких и святых чувств, которое дано пережить человеку, – это материнская любовь.

Мы никогда не видели на картинах, чтобы мать смотрела с ненавистью или холодной злобой на свое дитя. Возможно, такое изображение могло бы найти свое место в картинах дьявольского шабаша вальпургиевой ночи. Есть ли изображение женщины, которая идет убивать своего еще не рожденного ребенка?

О чем думает женщина, которая решается на детоубийство? Что волнует ее? Пожалуй, только одно – то, что волнует тех, кто идет к стоматологу: ей причинят боль. О том, какие муки, какую боль будет испытывать ребенок, она не думает. Крика ребенка никто не услышит. Если бы женщине показали заснятое на ленте ее преступление, ужас, цинизм и бесстыдство ее греха, если бы она своими глазами видела части тела своего ребенка, которые бросают в железную коробку, как окурки в уличную урну, может быть, она решилась бы перенести испытания, но оставить в живых ребенка и остаться самой человеком, а может быть, и нет – кто знает.

В некоторых тюрьмах есть камеры, где казнят приговоренных к смерти. В наших больницах со времен революции появилась такая камера смерти для детей. Тем, кто разрешил аборты, мало было крови взрослых, им еще нужна была кровь младенцев.

«Мое горе не в том, – скажет абортированный вами ребенок, – что ты лишила меня земной жизни: она – мгновение перед вечностью, она сверкнет, как падающая звезда, и исчезает во тьме; мое горе в том, что душа моя бессмертна. Я брошен в вечность, неведомую тебе, не омытый благодатью Духа Святого от первородного греха, не искупленным от власти сатаны, не просветленным Таинствами Церкви.

Ужасна не смерть, а вечное существование без Бога. Господь дал тебе мою жизнь, как царь доверяет рабу своему драгоценную жемчужину или алмаз, чтобы тот сохранил ее и вернул, когда потребует царь. А ты уронила ее случайно(?), у тебя ее украли воры, ты сокровище царя своей рукой бросила в помойную яму.

Что ты ответишь, когда Он скажет: «Верни мне мое»? Смерти нет для тех, кто с Господом, – это вечная радость. Смерти нет для тех, кто не видит Бога, – это вечная ночь. Ты меня лишила того, ради чего Бог принял человеческую плоть, сошел на землю, распялся на Кресте. Ты лишила меня духовного воскресения. Лучше бы ты тысячу раз убила мое тело. Почему ты не родила меня; а если я не нужен тебе, не положила у дороги, чтобы кто-нибудь, услышав плачь ребенка, наклонился надо мной и пожалел меня? Часто дети несут в свой дом больного котенка, неужели никто не сжалился бы надо мной?

Я говорю не о богатых: от денег каменеет человеческое сердце, только немногие сохранили его, как теплый воск. Обычно душа у богатого имеет язык, но не имеет ушей, и она не услышала бы моего плача. Но, может быть, какой-нибудь бедняк, который не потерял сердца, сжалился бы надо мной и принес в свой дом. В доме, где не хватает хлеба, но не потеряна любовь, может быть больше счастья, чем в домах богатых, и я был бы счастливым, называя отцом того, кто подобрал меня, а не того, кто вышвырнул меня из жизни, как пинком вышвыривают пса из комнаты.

Твоя мать не поступила так с тобой, как ты со мной. Она родила тебя и присоединила к Церкви. Вспомни время, когда ты была ребенком и лепечущим языком говорила «мама, мама», когда ты протягивала руку навстречу солнцу.

У меня нет родителей, но ты лишила меня другой семьи – небесной, где Отец – Бог, Пресвятая Богородица – Мать, а Ангелы – старшие братья. Этой семьи – небесной Церкви – я лишен навеки. Моя душа – бесприютная странница, которая блуждает в сумерках вечной ночи.”

Около столетия тому назад Федор Михайлович Достоевский писал о слезинке невинного младенца, из-за которой он и его герой готовы были отказаться от мировой гармонии. Если вдуматься, становится очевидным: то, что сейчас на нашей земле ежедневно свершается по нескольку тысяч убиений утробных младенцев и расчленяется под ножом убийц младенческое тельце, еще не успевшее явиться на свет Божий, убивается младенческая душа, и является главной причиной всех и всяческих внешних распадов, трагедий и того смутного времени, которое мы переживаем. Безмолвный крик каждого такого младенчика восходит на небеса и вопиет об отмщении за злодеяние. И можем ужаснуться безмерности злодеяния, которое ныне свершается и не вызывает ни у кого ни чувства отвращения, ни стыда, ни покаяния.

Современный человек извратил замысел Божий о себе. Отойдя от Бога, отчуждившись от света веры, надежды и любви, люди, потеряв разум, подпав под власть демонической гордыни, эгоизма, себялюбия, Богоучрежденное супружество, которое даровано нам для продления человеческого рода, превратили в лобное место, в кровавую бойню.У самого Цицерона не хватило бы духа, взирая на нас, произнести свое известное изречение: «О tempora, о mores» – «О времена, о нравы», – потому что таких страшных времен не было даже в самые темные и жестокие языческие эпохи.

Каждый четвертый убитый ребенок приходится на Россию, Белоруссию, Украину. Убивают самых беззащитных – еще не рожденных, находящихся в утробе матери, тех, которые не могут даже пискнуть в знак протеста. Потому все свершающееся ныне с нами и нашим возлюбленным Отечеством, есть праведное воздаяние Божие.

Бывали и раньше на Руси всякие изуверства: старообрядцы некоторых толков, например, топили младенцев. Покрестят, а потом утопят – дескать, крещеный, ангельская душа, к Богу пойдет и мамку вымолит. Но таких случаев известны даже не тысячи – десятки, а сейчас счет идет на миллионы. Наша земля буквально пропитана младенческой кровью.

И страшно даже не только убийство само по себе, а то, что оно стало обычным делом, к которому все привыкли. Некоторые медицинские кооперативы таким образом просто зарабатывают деньги: убить младенца стоит столько-то.

Страшно то, что некогда святая Русь превратилась в страну убийц, к тому же убийц, не сознающих, что они творят. Люди стали хуже зверей. Потому что звери обычно убивают не себе подобных, а других.

У людей же давно, со времен Адама, в обычае убивать друг друга. Каин убил Авеля. Это случилось в первом поколении людей. Но вот до убийства собственного дитя надо было еще дойти. И над тем, чтобы воспитать человека, который считает, что убийство младенца – дело не только не ужасное, но нужное и полезное, потрудились многие: и философы, и врачи, и учителя, и политики, и мамы, и папы. Сколько аргументов против дитяти: нужно ведь сначала институт (теперь часто школу) кончить, или замуж выйти, или диссертацию защитить, или просто жизненные условия такие, что, дескать, нельзя иметь детей. Логичнее всего, конечно, их убить.

А если не убивать, то ртов появится больше. Конечно, но ведь пищу выращивает не колхозник и не фермер, а Господь. Крестьянин только сеет и жнет и пытается как-то сохранить урожай. А дает его, выращивает – Господь. Люди рассчитывают так: одного рожу, а семь не буду – и стану жить лучше. Потому что если бы я родил восемь детей, у меня было бы в восемь раз меньше еды и одежды. На деле выходит иначе. Кровь убитых младенцев падает на весь род убийцы. Дитя рождается, а над ним уже тяготеет преступление родителей – и от этого греха дети обычно становятся неуправляемыми. Поэтому с тем одним ребенком, которого оставили в живых, в семье намучаются больше, чем намучились бы с восемью. Сталина давно нет, а тюрьмы переполнены точно так же. Но если прежде можно было сесть «за здорово живешь», то теперь действительно совершаются страшные преступления. В наше время все стало ужаснее, циничнее. Уже школьники убивают друг друга какими-то зверскими способами. И причина не в плохом воспитании. Обычно ведь родители вообще не воспитывают детей. Ребенок формируется под влиянием своего окружения. Раньше люди были более нравственно здоровы, а кто окружает ребенка сейчас? Отец и мать – убийцы братика, сестренки. Приходит в гости тетя – тетя тоже убийца. Есть бабушка – и бабушка убийца. Все убийцы. Какие вырастут дети?

Что же делать? Значит, все потеряно? Нет, оказывается, всегда можно покаяться, исправиться, переосмыслить свою жизнь, начать ужасаться собственным поступкам и стараться как-то отойти от этого зла, хоть кого-то от него удержать. Ведь до тех пор, пока оно не прекратится, ничего хорошего на нашей земле и быть- то не может. И никакие экономисты не помогут. Потому что Бог нашу землю не благословит. Господь призвал человека к труду, призвал Адама плодиться, размножаться и наполнять землю. А у нас все идет против Бога: никто не хочет трудиться, все экономят за счет убийства собственных детей. Почти нет такой семьи, где эта проблема когда-то не вставала бы и не решалась путем убийства. А никто не хочет трудиться и нести ответственность, поэтому, конечно, проще убить.

В книге греческого митрополита Мелетия «Аборты» приводятся слова итальянского адвоката, сказанные еще сто лет назад: «Самым верным доказательством полного нравственного падения народа будет то, что аборт станет считаться делом обычным и абсолютно приемлемым». И с нами это произошло. Если в Америке по крайней мере половина населения активно выступает против этого преступления, то у нас никто никогда о нем даже не говорит. Вот в чем ужас.

 

Ведь вот приходит пятнадцатилетняя девочка в консультацию, и врач тут же, ни слова не говоря, дает ей направление на убийство ребенка. А если она возражает: «Да нет, я не хочу», с ней начинают спорить. У нас в приходе, слава Богу, много женщин, имеющих по несколько детей, и каждой приходится выдерживать целую битву с этими врачами, когда они буквально упрашивают, заставляют, угрожают, настаивают, чтобы мать убила свое дитя только по той причине, что их у нее уже два или три.

Многодетных ненавидят! Если женщина, которой дано такое право, подходит в магазине без очереди, то вся эта толпа убийц начинает кричать: «Нет, не давайте ей! Нарожали!» Надо было и тебе убивать так, как мы!

От чего происходит такое помрачение? На каждого человека влияет атмосфера общества, воспитывает его – а у нас все пропитано, заражено грехом детоубийства. Поэтому надо уходить из мира – в Церковь. Только она может спасти, в ней по-прежнему та жизнь, которой научили людей Господь и апостолы.

Провокационные вопросы тех, кто желает оправдать аборт

Встречаясь с различными людьми и затрагивая проблему абортов, протоиерей Димитрий Смирнов рассказывал, что всегда приходится сталкиваться с типичной ситуацией: собеседник выслушал ваши доводы и согласился с тем, что аборт действительно убийство. Но тут же ему на память приходят обстоятельства, при которых это убийство кажется допустимым или даже единственно возможным решением ситуации. Набор вопросов, которые задаются в таких случаях, как правило, неизменен.

Все эти вопросы для человека со здоровой психикой и умеющего логично размышлять, собственно говоря, абсурдны, и ответить на большинство из них можно, выявив этот закамуфлированный абсурд.

Начнем с самого распространенного: зачем плодить нищету?

Представим себе такую ситуацию: человек, плотно пообедав, встал из-за стола, а ему говорят: «Давай пообедаем». Если он каким-то механическим способом удалит все из желудка и поест опять, мы скажем, что это абсурд. Потому что хотя и все люди переедают или едят лишнее, но таким образом услаждаться пищей нелепо. Так же и с этим вопросом. Если люди соединяются в браке, то предполагается, что естественным, абсолютно нормальным следствием этого будет рождение детей. Значит, если человек не хочет плодить нищету, он не должен вступать в брак. Тогда никакой нищеты не будет. Если человек не хочет плодить нищету – не надо. Он должен прекратить родовую жизнь. Тогда поступок будет логичным.

Как прокормить детей в наше время? Как быть бедным супругам, имеющим много детей?

Ответ напрашивается сам собой: супругу надо работать на трех работах или жене начать шить, потому что тогда будет дешевле одеть детей, и так далее. При этом необходимо во многом себя ограничивать (ибо если люди не могут ограничивать себя в родовой жизни, то им придется терпеть недостаток в другом: в досуге, средствах). Ведь убивая собственное дитя, родители преступают определенный порог нравственности. Как любить одного ребенка, когда другого ты убил? Он хочет быть материально более обеспеченным за счет убийства собственного дитя? Но ведь сумма его счастья от этого не увеличится. Нельзя достичь счастья, убивая своих детей!

Что делать, если беременность наступила в результате изнасилования?

При изнасиловании беременность обычно не наступает. Это случаи единичные, уникальные. Но допустим, что мы рассматриваем такую ситуацию. Во-первых, дитя все равно не виновато в том, что оно никем не предполагалось. Во-вторых, часто в изнасиловании бывает виновата сама потерпевшая из-за нескромной одежды, поведения, неосторожности, непослушания старшим и т.д. Много всяких предпосылок сливаются в одну, трагическую ситуацию, и получается такой результат. Так почему же за проступок взрослого должен страдать невинный ребенок?

Если ребенок нежеланен, можно родить и сдать его в детский дом. Государство воспитает, найдутся люди, которые захотят этого младенчика усыновить. Таких желающих масса, огромные очереди. Следовательно, нет никакой причины ребенка убивать.

Девушка не замужем, а родители против ребенка. Или муж говорит, что уйдет, если ребенка оставят. Что делать?

Почему сбрасывать с балкона родившегося непослушного ребенка нельзя, хотя в гневе кажется, что он вполне этого заслужил, а ни в чем не повинного, может быть, очень хорошего, умного, будущего Ломоносова – убить можно, в силу того, что он временно находится в утробе матери. Может быть, лучше подождать, родить и посмотреть, каков будет? Если будет плохой и непослушный, то убить. Все сразу в ужасе восклицают: «Ах, как же можно!» Но если можно ТОГО, почему нельзя ЭТОГО? Мы опять приводим утверждение к абсурду. И что значит родители против? А если кто-то будет против нас самих? Человек, заявляющий, что он против жизни другого человека, – убийца.

Как быть, если беременна двенадцатилетняя девочка?

Если девочка так распущенна и так себя ведет, она, естественно, должна нести свой крест, как последствие своего поведения. Девочка нашалила, поступила неосторожно, глупо, поступила, как девочка уличная. Почему за это должен быть убит ни в чем не повинный ребенок?

Если замужняя женщина больна и ей нельзя рожать?

Если ей нельзя рожать, значит, когда она соединяется со своим супругом, она совершает преступление. Если по каким-то причинам, не умственным, а чисто физиологическим, женщине нельзя рожать – значит, ей нельзя выходить замуж, потому что в браке естественно предполагается рождение детей. Если нельзя рожать, надо нести этот крест. Хочется ребеночка – пожалуйста, есть детские дома, многодетные семьи. Можно взять на воспитание, помочь.

А если мать может умереть родами?

Врачи обычно просто предполагают, но жизнью и смертью распоряжается не врач, а Бог. И Господь всегда может дать силы просящему. Хорошо и благородно, когда взрослый человек, защищая жизнь другого, отдает свою. Мы обычно прославляем таких людей как героев. Когда мать хочет сохранить свою жизнь за счет дитя (случаи в осажденном Ленинграде) – это каннибализм. Лучше ей положиться на Бога и надеяться остаться в живых. Кроме того, возникает такой вопрос: если женщине угрожает смертельная опасность при родах, значит, родовая жизнь ей противопоказана? Нельзя ведь убивать собственных детей и такой ценой доставлять себе радость полового общения? Это преступно так же, как ради того, чтобы доставить себе радость обладания имуществом, начать грабить.

Если известно, что родится больной ребенок?

Логичнее в этом случае родить и посмотреть. Если родится больной – тогда его убить, собственноручно, не прибегая к каким-то препаратам, не занимая больничную койку. Чем это хуже убийства нерожденного ребенка? И что это вообще за проблема: родится больной? Больные люди нужны обществу. Они вызывают у нас сострадание, учат любви. Если не будет больных, стариков, ущербных, мы станем гораздо более жестокими. Присутствие таких людей необходимо. И Господь избирает, кому дать этот крест – больное дитя. А ведь может быть и так: родился здоровый ребенок и потом заболел. Что же, и его убить? Нет, мы его спасаем, выхаживаем, поднимаем на ноги врачей, платим деньги, ищем лекарства. Какая же тут принципиальная разница? Почему мы должны убивать больное дитя, находящееся во чреве матери?

Родители – алкоголики; зачем рожать больных, никому не нужных детей?

Здесь подменяется одно понятие другим. Почему бы не убить этих родителей? Родители – алкоголики, социально опасные люди. Они приносят обществу вред. Почему за них должны страдать дети? Государство должно найти какой-то иной способ, чем просто убийство ребенка.

В богатых странах есть тысячи и тысячи людей, которые готовы усыновить даже больного ребенка. И если этим реально заняться, то вполне можно все организовать на государственном уровне.

Как же рожать всех детей, если ученые подсчитали, что скоро Земля не сможет прокормить свое население?

Да, совершенно верно, Земля не сможет прокормить население. Но тогда давайте убивать тех, кто много ест. Убив одного такого, мы дадим возможность жить другим. Или давайте убивать толстых. Опять, как видите, вопрос совершенно абсурден.

Почему Церковь не благословляет пользоваться противозачаточными средствами?

Применение противозачаточного средства есть то же самое, что механическое освобождение желудка для принятия еще раз ненужной пищи. Это некий самообман, превращение родовой жизни в бессмысленную физиологическую эксплуатацию организма человека без реализации родовой деятельности. Человек уподобляется обезьяне, которая сидит в клетке и безобразничает. У людей все должно происходить по законному естеству. Если Бог благословляет детей, значит, надо их рожать.

В браке два человека соединяются в любви, и из двух клеток, объединяющихся в одну, появляется новый человек, которого никогда на земле не было, со своими способностями, особенностями, несущий в себе весь генетический ряд своих предков. Это уникальное дело, и подходить к нему надо с величайшим благоговением и ответственностью, а не превращать все в какой-то обезьянник. Любое зло, даже незначительное, всегда действует разрушительно для того, кто его совершает. Поэтому, с точки зрения нравственности, такие средства применять нельзя. Церковь не может это благословить как извращение человеческой природы, созданной Богом.

Церковь учит тому, что человек должен обуздывать свои страсти. Блудная страсть – одна из страстей, в некотором смысле – это болезнь, как алкоголизм. В самом вине ведь нет ничего плохого, но когда человек пьянствует, понятно, что оно уже действует разрушительно. Или страсть сребролюбия. Человек имеет достаточно средств, чтобы есть, одеваться, а ему хочется все больше и больше; он тратит свою жизнь, отказывает себе во многом. И все только деньги, деньги, деньги – это же безумие. Также и половая страсть. Можно ее постоянно пытаться реализовывать, не зная ни сроков, ни времени, непрерывно, постоянно себя возбуждать. Но это совершенно неправильно, это болезнь, которая разрушает, опустошает душу, изнашивает организм.

Страсти настолько сильны, что люди, обуреваемые ими, будут приводить тысячу аргументов в свое оправдание, ибо ими руководят не здравый смысл, а страсть. Спор с тем, кто одержим блудной страстью, бессмыслен. Причем ведь известно, насколько вредны противозачаточные средства, люди сознательно вредят своему телу. Значит, дело не в здоровье, а в страсти. Поэтому человек должен признать: я блудник и не могу себя управить. Следовательно, надо лечиться от блуда, а не от детей.

Супружество – это подлинное служение, на которое Сам Бог поставляет жениха и невесту. Супружеская любовь не существует сама по себе, она немыслима для христианина вне духовного и душевного единения любящих друг друга мужа и жены. Телесная любовь выполняет в супружестве задачу созидания. Она дана не сама по себе, а во имя чего-то, во имя кого-то – во имя детей, которые являются чудом Божественной премудрости и благословением Божиим.

Если человек не следует этому закону тогда возникает вражда человека против самого себя – вражда против Христа, потому что все создано Им.

Древние церковные правила отлучали от храма, от святого причастия христианку, посягнувшую на детоубийство. Всю жизнь она должна была стоять в притворе и, не смея войти во святилище, храм Божий, смиренно плача, просила входящих походатайствовать пред Господом и Божией Матерью об оставлении ее греха. Лишь оказавшись на смертном одре, кающаяся грешница сподоблялась Святых Христовых Тайн с надеждой на неизреченное милосердие Божие. Столетие или несколько спустя, когда ревность Богоугождения в людях стала угасать, а немощи человеческие возрастать, святые отцы положили для убийцы-матери отлучение на пятнадцать лет. Таковые каялись по самому строгому канону.

Потому и самая жизнь, и пошатнувшееся телесное здоровье, и всевозможные женские болезни – праведное воздаяние за грех детоубийства; зачастую невозможность уже более рожать здоровых детей; беды, которые случаются с теми детьми, что родились после аборта, – все это в совокупности набатным колоколом бьет в совести матери, понуждая ее как можно скорее открыть язву детоубийства на исповеди. К ужасу нашему, скажем, что иногда женщины, пришедшие по недоразумению на исповедь, вступают со священником в единоборство: «А что же, нищету, что ли, плодить?..»

Впрочем, не будем винить только жен. В грехе аборта в такой же мере повинны и мужчины, от которых были зачаты нерожденные дети. Поэтому всякий христианин, чья супруга или, так сказать, знакомая четвертовали собственное дитя, должен считать себя причастным этому греху.

Всякая женщина, которая начала каяться в том, что содеяла по молодости, по слабости своей, по неведению, по насилию сродников, по помрачению души, должна знать, как именно ей каяться в этом грехе, дабы Бог простил его и изгладил, дабы затянулась страшная рваная рана в душе, дабы исходатайствована была нами милость и для убиенных нами детей.

Прежде всего, восчувствовав всю дикость и безбожие содеянного, нужно в мыслях впредь отказаться от подобного греха, от возможности его совершения. Притом подобает осудить именно самое себя, а не обстоятельства, не приговор врачей, не соединенные усилия сродников, толкавших нас на убийство нашего ребенка. Во-вторых, должно полно, с глубоким сокрушением исповедовать содеянный грех, назвав священнику, сколько же нерожденных детей у нас на счету, и каяться даже в выкидышах – этих несчастиях супружеской жизни, которые бывают часто обусловлены либо предшествующими абортами, либо нежеланием сохранять ребенка во чреве.

Общие слова об этом покаянном правиле могут быть сказаны следующие: по числу содеянных абортов христианке подобает полагать утром и вечером в течение сорока дней земные поклоны, осеняя себя крестом, опускаясь на колена и затем склоняясь челом долу. С каждым земным поклоном хорошо сочетавать и покаянную молитву. Молитва может быть произнесена такая: «Прости меня, Господи, чад моих в утробе убившую. Да будет с ними милость Твоя». Или: «Прости меня, Господи, за содеянные утробные убийства. Да будет со чадами моими святая воля Твоя». В покаянном дерзновении мать может молиться и так: «Прости меня, Господи, за чад моих нерожденных и мною убиенных. Крести их в море щедрот Твоих». Этими словами мы вверяем Богу младенцев, твердо веруя, что если Он, всещедрый, находит милость для детоубийцы, то не лишит Своей милости и света Своего тех, кто был убиен, не сподобившись святого крещения. К этому должно присовокупить соблюдение поста в среду и пятницу: как заповедует нам Церковь, воздерживаться от мясной и молочной пищи. По усердию кающейся христианки епитимья может быть продлена.

И конечно же, каясь в этих смертных грехах, мы не должны допускать уныния и отчаяния до нашего сердца, потому что верен Бог, обещавший простить всякого искренне кающегося пред Ним человека. Нам оставлена надежда, что воскресший из мертвых Господь, победивший диавола и поправший смерть, силен помиловать душу, осуждающую себя здесь, и ввести ее в вечную жизнь. Силен не лишить милости Своей и тех, за кого мы молимся, чью жизнь не сберегли по жестокосердию и помрачению души.

Ведь тот, кто делает аборт, не может быть верующим – это ложь. Надо внушить себе, что нет Бога, нет Страшного Суда, нет бессмертной души, т.е. произвести страшную анестезию (полную отморозку; и стать полным отморозком) своей совести, чтобы она не мучила человека. Для совершения этого преступления, человек должен стать атеистом (а потом прикидываться невинной овечкой).

Христианство и детоубийство – несовместимы. Если Господь говорит: кто накормил голодного, тот накормил Меня, кто подал милостыню бедному, тот подал Мне; то Он скажет на Страшном Суде: кто убивал детей, тот в их лице убивал Меня.

Поэтому, если совершающий (совершающие) детоубийство говорит, что он верит в Бога, – это ложь. Ваш бог – сатана, потому, что вы творите его дела.

Понятна причина тех трудностей, которые мы как народ сейчас испытываем. Почему такая страна находится почти на грани нищеты? Это наказание Божие. Земля уже не выдерживает тех ужасных беззаконий, которые на ней творятся. Сейчас много говорят о возрождении. С чего его начинать? Для того чтобы начать возрождать экономику, культуру, нравственность, надо перестать совершать самые страшные грехи. Страшнее детоубийства нет ничего.

Мы должны каждый на своем месте препятствовать злу. И Господь покроет множество наших грехов. Мы можем спасти не одну жизнь. Поэтому не надо уставать говорить всем и каждому, особенно если есть знакомые врачи, ибо многие из них в безумии своем не понимают, что они работают палачами. Надо молиться, чтобы найти нужные слова, как-то человеку объяснить и, если возможно, его остановить.

Правда, у нас очень мало сил. Вообще верующих в нашей стране, настоящих верующих, совсем не много. Считается, что их миллионы, но это не так. Большинство – люди, которые «в душе» веруют, а на деле убивают детей и вообще делают что хотят. Поэтому нам очень трудно, мы одни против всего этого огромного мира, живущего по законам греха. Но нас может укреплять благодать Божия. И мы должны день и ночь молить Бога, чтобы Он даровал веру, вырвал нас из этого ада, показал путь и дал Себе послужить. – хотя бы одного, двух, трех детей, братьев наших по крови и, может быть, в дальнейшем по духу, спасти от неминуемой гибели.

Мы должны перестать убивать собственных детей!

Использованная литература:

За жизнь. Защита материнства и детства: опыт и методика работы. – М.: Лепта Книга, 2013.

Протоиерей Дмитрий Смирнов. «Проповедь в день памяти вифлеемских младенцев”, ”Трудные вопросы”.

Священник Артемий Владимиров. “Прости меня, Господи!”

Архимандрит Рафаил (Карелин). “Свет материнских глаз”, “Убийство души”.

Залишити відповідь

Ваша e-mail адреса не оприлюднюватиметься. Обов’язкові поля позначені *